Центр-переселенец. Кто поможет «Таким же детям»?

0
Want create site? Find Free WordPress Themes and plugins.

Несколько месяцев назад 14-летний подросток из Сирии, спасаясь от войны, приехал в Россию. «Я сегодня ставал в 9 чесов и приготовел завтрак и покучал потом я приехал в магазин потом я сидил нечего не зделал и потом в один чеса мы приехали суд. Мне нраветца музика и камера, фотбол, четает кнеге, я люблю фотограф», — так он описывает (уже на довольно понятном русском языке) свой обычный день в Москве. Центр адаптации и обучения детей беженцев «Такие же дети» помогает ему подтянуть знание русского языка и делает так, чтобы в его российской жизни были не только походы в суд, а еще и музыка, и книги, и футбол. Мы узнали, как выживает школа для беженцев в условиях отсутствия какой-либо поддержки со стороны государства.

О центре

Интеграционному центру «Такие же дети» 21 год. Он открылся в 1996 году при Комитете «Гражданское содействие». Триггером послужили чеченские войны — в Москву хлынул поток беженцев c Кавказа. Детей без московской регистрации не принимали в школы, и они слонялись без дела в коридорах правозащитных организаций. Тогда волонтеры начали проводить с ними первые занятия по русскому языку и математике. Вскоре из таких занятий родился отдельный центр для детей мигрантов.

За эти годы в центре изменилось многое: сейчас здесь разработана четкая система программ для детей разного возраста и с разным уровнем подготовки. У каждой программы есть свой координатор и волонтеры. К тому же, кроме них и директора здесь работают штатный психолог и администратор. В целях экономии средств один человек совмещает несколько должностей.

В феврале 2016 года власти Москвы выгнали школу мигрантов из их помещения, усугубив и без того тяжелое положение сотрудников центра, волонтеров и их учеников. Но занятия не остановились. Теперь они проходят в разных частях Москвы, что, конечно, очень неудобно. В этом году занятия в центре официально начались 16 сентября.

Второго сентября прошла встреча с новыми волонтерами, которые хотят работать в школе мигрантов в этом году. Летом заявки подали примерно 50 человек, на встречу пришло около тридцати. Каждый рассказывал о себе – откуда он, что умеет и чему мог бы научить детей. А координаторы объясняли, какая новичков ждёт работа и постоянно напоминали, что все-таки их цель – помочь беженцам в социализации и адаптации, а не пичкать детей глубокими академическими знаниями.

В постоянном поиске средств

Директор Интеграционного центра Анна Тер-Саакова встречает меня в библиотеке имени Некрасова на Бауманской.

— Подожди минутку, я отвечу спонсору, а то останемся без денег, — быстро произносит Анна, не отрываясь от планшета.

Тер-Саакова занимается поиском денег в должности директора с мая 2016 года. За 21 год существования организации Анна – седьмой директор. Она познакомилась с одним из волонтеров центра на курсах армянского языка, и он привел ее в коллектив. Так как Анна до этого не один год работала в секторе НКО, ее кандидатура вместе с еще пятью участниками была предложена на должность директора.

— Я из Ашхабада. В 1994 году мы переехали с семьёй в Калужскую область, а сейчас живем в Москве. Во второй половине 1990-х, на мой взгляд, к мигрантам относились проще. Всем было наплевать, и не было такого ужаса из телевизора. В школе я все время занимала первые места в олимпиадах по русскому языку. Это казалось парадоксальным для тех, кто видел мою фамилию. Очень хорошо помню, когда мою фамилию называли громко на весь актовый зал после какой-нибудь районной олимпиады, я шла за своей грамотой под всеобщее хихиканье. Это меня очень пугало, и в школе я стыдилась своих армянских корней. Но благодаря учебе в университете на кафедре этнологии, где люди только этим и интересуются, сейчас я смотрю на свои корни по-другому, — рассказывает Анна, переводя свои большие карие глаза то на меня, то снова на планшет.

Основной вопрос для Анны как для директора – найти деньги. Центр в основном существует на средства спонсоров. Но это нерегулярная помощь. До недавнего времени Анна даже не знала, на что они будут существовать в октябре. Сейчас текущая ситуация стабилизировалась, но такое положение дел никого не веселит. Нужно платить три зарплаты немногочисленной штатной команде, покупать канцтовары и проездные для 30 детей, а еще их нужно кормить. Массовые сборы денег на фандрайнзинговых площадках не дают почти никакого результата, потому что тема мигрантов неудобная, а для многих еще и табуированная.

Анна Тер-Саакова

— В прошлом году мы жили на четырех площадках, сейчас мы хотя бы минимизировали их количество до двух мест. Пока мы сами, как беженцы, носимся туда-сюда. Чуть позже планируем перейти к системе филиалов по Москве, чтобы одни и те же дети не ездили в разные места, а постоянно ходили в тот филиал, который ближе к их месту жительства, — описывает планы Тер-Саакова.

Но реальность сложнее планов. У центра не хватает денег на аренду помещений, а какое-либо помещение от государства получить очень сложно, ведь центр не занимаемся «патриотическим воспитанием молодежи». Центру не дают никакого помещения вообще даже при том, что немало недвижимости в Москве просто пустует. А просить деньги на аренду тоже можно не у всех: связываться с иностранными деньгами центр не хочет, чтобы не попасть под закон об «иностранных агентах». Как вариант, можно попробовать попросить помощи у бизнесменов, которые сами выходцы из Средней Азии и знают, как трудно быть мигрантом. Все, что нужно школе – 100 квадратных метров и около 190 тысяч рублей в месяц на выживание. Сюда входят 60 тысяч рулей на проездные, 25 тысяч – на еду для детей, а остальное – на зарплаты сотрудников, которые ниже средних на рынке.

Дети

Основной наплыв учеников центра – из Афганистана и стран Центральной АзииТаджикистанаУзбекистанаКыргызстана. Следом идут африканские страны: Конго, Нигерия, Кот-д’Ивуар, Камерун, Зимбабве. В последнее время добавилась Сирия. Для беженцев из Африки в центре стараются искать волонтеров, владеющих английским языком, но основная цель – набрать людей, свободно владеющих языками стран Азии. Очень часто это спасает ситуацию, когда ребенок не хочет идти на контакт, и только человек, объясняющийся с ним на его родном языке, может наладить связь. Сейчас в центре таких волонтеров несколько человек, но этого определенно мало.

— Чаще всего родители учеников весь день стоят на рынке в попытках что-то заработать. Вот поэтому мы покупаем детям проездные, иначе бы многодетные афганские семьи не приезжали бы совсем. Примерно треть детей — из семей, которые находятся в тяжелом материальном положении, и мы постоянно покупаем им проездные и сухие пайки во время занятий, — говорит Анна. — В самых тяжелых условиях живут африканские семьи.

На этом фоне ксенофобия уже не кажется такой большой проблемой, но это, конечно, иллюзия. Директор «Таких же детей» уверена, что из-за своей национальности или цвета кожи ученики с агрессией сталкиваются регулярно.

— Они нам об этом не рассказывают, обычно мы сами это замечаем по косвенным признакам. Дети настолько привыкли к ксенофобии, что не считают это чем-то удивительным. Была такая ситуация: мы пошли в театр с детьми, и охранник в адрес нашего афганского ученика отпустил неприятный комментарий, после которого мы уже еле сдерживали себя, чтобы ему все не высказать. А ребенок махнул рукой: «Да ладно, я привык». И тут мы поняли, что не знаем даже, до какой степени дети свыклись с ксенофобским обращением, — рассказывает Тер-Саакова.

Пренебрежительное отношение к мигрантам и их детям ощущается даже в государственном масштабе. К примеру, невозможно даже точно сказать, сколько детей беженцев и трудовых мигрантов в России — официальной статистики по ним нет. Это проблема не только для центра, которому для своих программ и денежных поступлений нужно обосновывать все точными цифрами, но и для самих детей, интеграцию которых пускают почти на самотек. Интеграционных программ в школах Москвы нет в принципе, и ситуация с каждым годом ухудшается: детей-мигрантов становится все больше, и ком проблем только нарастает.

— Я недавно общалась с пятью директорами школ. Это адекватные люди, понимающие, что учить можно любого ребенка вне зависимости от того, есть ли у него регистрация или нет. Проблема в том, что все школы зависят от подушевого финансирования, и директора не знают, как оформить ребенка без регистрации. Некоторые школы сами открывают бесплатные уроки по русскому языку для тех, кто отстает в программе. Но школы — не благотворительные организации, поэтому нам бы хотелось, чтобы государство выделяло средства на обучение русскому как иностранному языку, — говорит Анна.

Пока эта ситуация не решена, работа центра – это капля в море. Но центр делает все, чтобы таких капель стало больше. В этом году центр ввел должность координатора по работе с семьями. На этой должности будут работать два волонтера. Они будут работать с семьями, консультировать их по вопросам получения помощи. А еще планируется издать нечто вроде справочника, который поможет мигрантам получить какие-то услуги в Москве: в нем будет подробно описано, как устроить ребёнка в школу, как получить медицинскую справку, где и как собрать все нужные документы. В центре рассчитывают, что «путеводитель» будет переведён на другие языки — таджикский, например, или узбекский.

Волонтеры

Есть среди волонтёров и новички, и «старожилы» с большим стажем. Последние всегда готовы рассказать, почему они пришли работать в центр и поделиться историями из своей практики работы в «Таких же детях». Вот некоторые из них.

Аминат Солтаханова, 33 года, в 2002 году приехала в Москву вместе с семьёй. Сама училась в центре «Такие же дети» как ребёнок из семьи беженцев. Работает администратором центра последние 8 лет.

Аминат Солтаханова

— Мне было 14 лет, когда мы впервые приехали в Москву из маленького городка недалеко от Грозного. Мой старший брат здесь учился, и мама решила, что, раз идёт война, то девушкам нельзя оставаться в Чечне. Мы ехали сюда на несколько месяцев, думали, что вернемся, а потом закончили здесь школу, поступили в университет и до сих пор здесь живем. У нас в семье все знают русский язык, и в центр мы приходили не только учиться, а чтобы общаться с другими людьми.

Первые два года жизни в Москве я все время хотела уехать домой. Это было очень тяжелое время: теракты, полицейские на улицах и в метро. Я чувствовала себя здесь в опасности. С одноклассниками часто были неприятности, чеченский вопрос стоял слишком остро. Мы снимали жилье, и каждый раз новые соседи среди ночи могли вызвать полицию — думали, что, раз у них в доме живет чеченская семья, то мы обязательно их взорвем. Полицейские ночью проверяли нашу квартиру. И так продолжалось очень долго. Моя мама и сестренка смуглые и темноволосые. Они почти в любом месте – в больнице, в школе, в магазинах, просто на улице – каждый день сталкивались с «понаприехали».

Этот центр нужен, я по себе знаю. Когда ребенок приезжает в чужую страну, он напуган, плохо понимает язык, ему кажется, что все москвичи злые, а тут он встречает тех, кто относится к нему с теплотой и заботой. Это меняет всё представление о городе, и ты уже не чувствуешь себя изгоем.

Света Клименко, 20 лет, студентка:

Света Клименко

— Я знала о центре давно, многие мои знакомые здесь работали, и информация о нем периодически всплывала в моем окружении. В прошлом году в университете у меня начался курс преподавания русского языка как иностранного. И я подумала, что было бы хорошо эти знания где-нибудь использовать. До этого с мигрантами я почти не общалась, только с разнорабочими в магазинах или с лифтерами в нашем доме.

Мне поручили работать с девушкой из Зимбабве. С ней я занималась индивидуально русским языком и математикой. Мне очень повезло, она оказалась открытой в общении, и мы быстро поладили, несмотря на то, что она почти не говорила по-русски. Сейчас эта девушка перешла в центр для взрослых при комитете «Гражданское содействие», но мне кажется, наши занятия не прошли даром. Показателем для меня стала ситуация, когда мы с ней и с моей сестрой гуляли, и я разговаривала с сестрой, а потом повернулась к ученице, чтобы перевести для нее наш разговор. Но она ответила, что всё поняла.

Здесь я осознала, что преподавание – это мое призвание. Мама считает, что это мое личное дело, где я работаю и провожу время, а у бабушки представление о мигрантах ровно такое, как в телевизоре. Ей иногда тяжело объяснить, почему это нужно, почему это правильно.

Алексей Самсонов, 41 год, историк, волонтер со стажем:

Алексей Самсонов

— О центре я узнал через международный «Мемориал» и пришел сюда в мае 2017 года. У меня самая простая мотивация – сделать страну лучше. У нас много беженцев, а данные о них замалчиваются. У меня большой опыт общения с иностранцами, я был почти во всех странах бывшего Советского Союза. Волонтерский опыт я получил в Нидерландах, там мы тоже работали с беженцами. В Буркина-Фасо мы работали с местными племенами и строили школу.

Я историк, люблю антропологию, этнографию. Много лет я занимался бизнесом, работал в крупных иностранных компаниях. Сейчас решил работать в организации, которая помогает нашей стране. В центре я работаю в программе «Школа на коленке», веду обществознание. На моих уроках мы обсуждаем понятия и процессы, для этого нужно хотя бы базовое владение русским языком. Для многих — это основная проблема, — отмечает Алексей.

Новые волонтеры, готовые отдавать часть своих знаний и времени для детей мигрантов, всегда нужны центру, как воздух. Но надолго хватает не всех.

— Многие волонтёры неверно рассчитывают свои силы и сначала думают, что смогут помогать нам во всем, но в результате не выдерживают ответственности и быстро «выгорают». Они все сначала замотивированы спасать мир, а потом наступает усталость. Поэтому у нас появился штатный психолог и постоянные тренинги для волонтеров. Иногда мы сразу видим, что с этим волонтёром мы не сможем работать. По заполненной анкете можно понять, представляет ли человек чётко свой рабочий график, сколько времени он сможет уделять работе и когда. Приходят многие, а потом постепенно их становится меньше, особенно часто это происходит со студентами во время сессий. А кто-то оказывается просто безответственным и пропадает, — говорит директор Анна Тер-Саакова.

В центре вспоминают, что в прошлом году на 93 ребенка в какой-то момент приходилось 92 волонтера. Но уже к маю волонтеров стало в два раза меньше, некоторые просто перестали отвечать на звонки. Вместо 16 учителей математики осталось, к примеру, всего четверо – и это, конечно, отражается на общем уровне подготовки детей.

* * *
Начался новый учебный год. Интеграционный центр «Такие же дети»снова открыл свои двери для юных иностранцев, делающих первые шаги в своей жизни в новой стране. А его руководству придется приложить немало усилий для поиска финансирования, помещения и новых волонтеров. Если у кого-то из читающих эти строки возникнет желание помочь «Таким же детям», это можно сделать на сайте центра— здесь будут рады любой помощи.

Мадина Куанова

Did you find apk for android? You can find new Free Android Games and apps.
Поделиться.

Оставьте свой комментарий